В последние десятилетия, на фоне возросшего интереса к религии в постсоветском обществе, наблюдается рост числа людей, осознанно принимающих ислам. Это заметно не только в Поволжье и на Кавказе, но и в регионах, где мусульмане составляют религиозное меньшинство. Как следствие, феномен религиозной конверсии, вопросы формирования религиозной идентичности, социальной и психологической адаптации новообращенных мусульман сегодня широко изучаются социологами, антропологами, психологами.

С позиции психологии религиозная конверсия «рассматривается как радикальный тип изменений личности, свернутый во времени и затрагивающий ее когнитивные, аффективные и поведенческие структуры» [1]. Согласно социологическим исследованиям В.Б. Исаевой [2] и Т.С. Прониной [3], в структуре личности неофитов религиозная идентичность становится ключевой чертой. Т.С. Пронина отмечает, что она часто подчеркивается через противоположение своей жизни «до» и «после» обретения нового вероисповедания (в пользу последнего) и строгое следование новым религиозным практикам [3]. Неофитам как людям, воспитанным вне мусульманской традиции, свойственно конструировать свою новую идентичность на основе собственного религиозного опыта, без достаточных знаний об исламе. Для них характерно особое стремление к распространению в обществе ценностей обретенной ими религии и преувеличенная ревность в поклонении [4]. Такая позиция нередко провоцирует конфликты в семейных отношениях и в социальной сфере: на работе, по месту учебы, в кругу друзей.

С точки зрения психологии процесс выстраивания идентичности крайне важен, так как через призму идентичности происходит разделение окружающих на своих и чужих. М.М. Мчедлова определяет религиозную идентичность как результат самоотождествления личности или референтного сообщества с определенным религиозным учением или его частью. Автор выделяет внутреннюю религиозность, т.е. Веру как таковую, и внешнюю религиозность, т.е. соблюдение определенных религиозных обрядов, церемоний, ритуалов [5]. А.В. Малашенко, рассматривая идентичность в контексте мусульманской религиозности, выделяет три ее уровня: личностный (мировоззренческий), традиционно-обрядовый и социальный, на котором происходит социализация мусульман как членов общины [6].

На наш взгляд, основная трудность адаптации неофитов к новой религиозной идентичности заключается, с одной стороны, в нехватке религиозных знаний, а с другой стороны, в недостаточной психологической поддержке со стороны близких людей, привычного круга общения и обретенных единоверцев. Родители, друзья и коллеги часто не принимают их религиозный выбор, а в мусульманское сообщество они еще не интегрированы. Кроме того, близкие неофитов, беспокоясь за них и наблюдая кардинальные изменения в их жизни, склонны отторгать эти изменения, чему способствует негативный окрас образа ислама в СМИ.

Спецификой Санкт-Петербурга и его области является крайне разнородный этнический состав мусульман и двойное психологическое давление на новообращенных мусульманок – со стороны общества и со стороны этнических мусульман. Коренные жители часто формируют свои представления об исламе через призму восприятия мигрантов и экстраполируют их на новообращенных мусульман, из-за чего последние нередко становятся «чужаками» в сознании большинства. На женщинах это сказывается больше, чем на мужчинах. Они чаще мужчин нуждаются в духовной и психологической поддержке, нередко обращаясь за ней к имамам мечетей. Однако помощь не всегда бывает эффективной в силу разности менталитетов неэтнических мусульманок и лидеров тех общин, к которым они обращаются за советом.

В некоторых национальных молельнях (например, таджикской, узбекской) посещение женщинами джума-намазов неприемлемо. Новообращенные мусульманки чаще общаются в женском кругу либо в социальных сетях. Замужние через своих мужей разной национальности могут воспринимать ислам совершенно по-разному и в общении нередко ощущают противоречивость в восприятии ислама друг другом. Это мешает их сплоченности как группы, затрудняет самоидентификацию и формирует поле специфических проблем.

Интересной и успешной попыткой найти пути решения проблем во взаимоотношениях родителей-немусульман со взрослыми дочерьми, принявшими ислам, является работа К.Л. Энвей, которая провела социологическое исследование, собрав истории 53-х урождённых американок, ставших мусульманками [7].

В Российском пространстве подобных исследований мало. Из отечественных социологов изучением религиозной конверсии занимались В.Б. Исаева [2; 8] и А.И. Любимова [9]. Исследование А.И. Любимовой проводилось в СПб, что было особенно ценно для нас, однако ее респондентами были последователи НРД Международного общества сознания Кришны. К теме неофитов и религиозной идентичности в контексте принятия ислама обращались О.С. Павлова [10], А.В. Корчагина [4], А.О. Никитичева [11], А.В. Погонцева [12]. Работы последней представляли наибольший интерес для нас. Схожесть темы и тот же регион исследования позволили выявить корреляцию с результатами нашего исследования.

Тему социализации ислама, статуса и идентификации мусульманских женщин в пространстве Северо-Западного региона разрабатывали Н.Ю. Бариева, К.И. Муслимова, С.Ю. Зязин [13; 14]. О путях решения психологических проблем неофитов пишут Ю.Ю. Асеева [15] и В.Р. Бикбаева [16].

В целях выявления причин принятия ислама женщинами в регионах с мусульманским меньшинством, особенностей их адаптации к новой религиозной идентичности, специфики и путей решения актуальных для них проблем нами проведено социально-психологическое исследование. Для его проведения применялся метод качественных (глубинных) неструктурированных биографических интервью [17]. Всего 27 интервью содержали по 37 вопросов открытого типа, разделенных на четыре тематических блока:

1) путь в ислам и этапы религиозной конверсии – 10 вопросов;

2) религиозная практика и отношения с Богом – 10 вопросов;

3) отношения в семье и в социуме – 14 вопросов;

4) самоидентификация и представления об исламе на основе модификации теста Куна-Макпартленда «Кто Я» [18] и двух опросов методом неоконченных предложений. В опросах респондентам предлагалось окончить предложения «я мусульманка – это значит, что я…» и «ислам – это…» десятью различными способами.

Для отбора участников исследования мы установили четыре критерия:

1. Наличие религиозной конверсии в опыте респондента.

2. Проживание в Санкт-Петербурге или в Ленобласти не менее трех лет.

3. Признание шести основ имана, соблюдение намаза и поста в рамадан.

4. Пребывание в исламе не менее четырех лет.

Для определения религиозной конверсии и ее механизма в опыте респондента мы опирались на классические работы зарубежных исследователей: Льюис Р. Рамбо [19], который синтезировал и развил взгляды своих предшественников Уильяма Симса Бейнбриджа и Родни Старка [20], а также Дэвид Сноу и Ричард Мэхэлек [21], несколько дополнившие теорию Р. Рамбо. Для рассмотрения категории религиозности и структурной составляющей конверсии нами применялась многомерная модель религиозности Ч. Глока и Р. Старка, теория конверсии Дж. Лофланда и Р. Старка [22]. В качестве базовых теоретико-методологических оснований для соотношения религиозной и социальной идентичности применена теория сложной социальной идентичности С. Роккаса и М. Брюера [23].

Первый блок (10 вопросов) касался мотивов прихода участниц в ислам и этапов их религиозной конверсии. Респондентам предлагалось рефлексировать разные периоды жизни, вспоминая, что из опыта более всего повлияло на формирование их религиозной идентичности и последующей ее смены.

Анализ ответов на вопросы первого блока выявил высокий интеллектуальный уровень и образовательные запросы респондентов: 67% из них имеют высшее образование, в т.ч. 11% – специалисты в двух областях знаний и 7% имеют научные степени. То же самое наблюдала А.О. Никитичева в Подмосковье: «Базовый уровень образования русских мусульман, как правило, высок, они готовы к восприятию информации сложной, требующей рефлексии и доказательной базы» [11]. А.И. Любимова также отмечает, что «все информанты, участвовавшие в исследовании, имели высокий уровень образования и заявляли, что это типичная ситуация» [9]. Возможно, во всех трех случаях образованность связана с проживанием респондентов в мегаполисе или поблизости от него. А возможно, что это отличительная черта людей ищущих, открытых к восприятию ценностей иной культуры.

До прихода в ислам 93% респондентов придерживались взглядов, схожих с родителями или с одним из них. В остальных случаях, возможно, имело место протестное поведение в совокупности с влиянием школы (например, дочь православных родителей верила в теорию эволюции). Уровень религиозности респондентов до прихода в ислам представлен диаграммой №1, а уровень религиозности их родителей отражен на диаграмме №2. Сведения о каждом из родителей для построения диаграммы №2 учитывались отдельно.

Как мы видим, перешедшие в ислам женщины воспитывались в семьях с очень разным уровнем религиозности. Таким образом, религиозное воспитание не гарантирует, что, повзрослев, ребенок сохранит религиозную принадлежность.

67% опрошенных осознавали свое состояние перед переходом в ислам как кризисное, что вписывается в теоретические модели религиозной конверсии Дж. Лофланда и Р. Старка [22], а также Л.Р. Рамбо [19]. С другой стороны, из 67% подтвердивших наличие кризиса каждый 6-й респондент характеризовал этот кризис не как духовный или личностный; кризис был связан с разводом и со смертью близкого человека. Остальные 33% опрошенных не считали свое состояние до прихода в ислам кризисным. Механизм конверсии в этих случаях больше соответствует модели, описанной в учебном пособии Т.Е. Седанкиной [24], где выделено восемь типов религиозной конверсии: традиционный, детский, трагический, спасающийся, образцово-показательный, протестный, интуитивный и ищущий. Согласно данному исследованию, вхождение в религию вышеупомянутых трех респондентов можно классифицировать как «интуитивный и ищущий» и как «трагический» тип религиозной конверсии.

Часто причиной интереса к исламу среди респондентов, воспитанных в православии, называлась неудовлетворенность христианской догматикой, внутреннее несогласие с концептом Троицы и непонимание отдельных церковных обрядов. Эти данные коррелируют с исследованием А.В. Погонцевой [12], а также с исследованием Ю.В. Максимова, результаты которого приводит Т.Е. Седанкина в учебном пособии по религиозной социологии [24]. Диаграмма №3 иллюстрирует наиболее частые ответы на вопрос «Что не устраивало в предыдущей картине мира (до прихода в ислам)?» и отчасти характеризует психологическое состояние респондентов на момент проявления интереса к исламу.

В качестве ключевой причины принятия ислама респонденты чаще всего называли: «осознание, что ислам – истина», или «осознание единства Бога». При подробном расспросе выяснялось, что в 67% случаев был мусульманин, вызвавший интерес и симпатии респондента благодаря своим личным качествам, а интерес к исламу – следствие этого. В 40% случаев это был муж или будущий муж. 15% участниц решающим назвали впечатление от чтения перевода Корана; 18% – иные причины, например, сравнительный анализ различных религий путем чтения книг или рациональный выбор. Еще большее место отводит роли социального фактора А. Погонцева в схожем исследовании: «В 90% случаев главным фактором, определяющим первое знакомство и первые знания респондента об исламе, было наличие в окружении мусульман» [12].

Второй блок (10 вопросов) касался внутренних изменений в связи с приходом в ислам, религиозной практики респондентов, их отношений с Богом и того, как они ощущают проявление божественного в их жизни.

Рефлексируя опыт принятия ислама, большинство описывают свои ощущения как чувство легкости, облегчения, полета, правильности выбора и ответа на внутренние вопросы, но были и исключения: «Сначала была растерянность. После прочтения шахады нам с подругой сказали, что мы теперь мусульманки, но что дальше делать со своим мусульманством я не знала, пока не посетила центр "Источник"».

Другая участница описала свое состояние как шоковое в связи с тем, что «…перед принятием ислама и прочтением никаха имам задавал мне вопросы об исламе, самые простые, но я затруднялась ответить. Я чувствовала себя перед этими незнакомыми людьми как на экзамене, который с треском проваливаю. Закончив расспросы об исламе, имам сказал: "По какому вопросу вы пришли? Если принять ислам – сейчас у тебя мало знаний, иди поучи, а выучишь – придешь. А что касаемо никаха, то вы хотите просто избавить себя от греха". Я не понимала, почему я искренне хочу принять религию, а мне не разрешают». Эта женщина приняла ислам в той же мечети через неделю подготовки.

В целом 4 участницы назвали свои ощущения в момент принятия ислама эйфорией; 18 оценили опыт как положительный; 2 – пребывали в состоянии растерянности; 2 – очень нервничали; 2 – не могли вспомнить; 1 – ничего особо не почувствовала.

После принятия ислама мировоззрение женщин менялось в разной степени, что отражено в табл. №1. Обнаружена закономерность: чем более верующей была респондент до ислама и чем шире был ее кругозор, тем естественнее, логичнее и легче ощущалось ею принятие ислама. Часть респондентов связывают изменения в картине мира не только с принятием ислама, но и с накоплением жизненного опыта вообще.

Таблица 1. / Table 1.

Изменение картины мира респондентов в связи с принятием исламаChange in the view of the world of respondents in connection with the adoption of Islam

Степень изменений % Суть изменений / типичные ответы Не изменилась 26 Переход к исламу был очень естественным и плавным. Мало изменилась 18 Границы дозволенного и запретного стали четче, изменились отношения с мужчинами. Сильно изменилась 26 Жизнь приобрела осмысленность и осознанность, появилась ясность как двигаться дальше, стала понятна система взаимоотношений с Богом. Внутренние изменения были сильнее внешних 15 Стала работать над собой: улучшился характер, нрав, отношение к людям. Стало легче прощать. Полностью изменилась 15 Пришло понимание неправильности моего образа жизни, признание последствий этого и кардинальные изменения

Наиболее ценным религиозным опытом респонденты чаще всего называли опыт рамадана: пост, коллективные ночные молитвы, общение с единоверцами. Также часто озвучивался опыт получения знаний и обучения чтению Корана. Свою связь с Богом почти все ощущают как ответ на молитвы или на внутренние вопросы и в том, как складываются события жизни. 26% отметили ощущение связи в процессе самой молитвы, в том числе 15% отдельно выделили молитву «Истихара»1. Многие видят проявление божественного в неожиданном облегчении трудностей, в природных закономерностях, в красоте мира. 26% сказали, что не видят отсутствия божественного в жизни – для них это некая постоянная.

Заключительными вопросами второго блока были вопросы о религиозной практике респондентов. 85% опрошенных отметили, что у них возникают проблемы (трудности/неудобства) с религиозной практикой вне дома. В большинстве случаев это взятие омовения в общественных местах, чтение намаза. В целом, сегодня в СПб гораздо легче найти место для намаза, чем 10–15 лет назад. Для этого достаточно зайти в кафе-халяль, на крупный рынок или в магазин мусульманской одежды. Некоторые молятся в примерочных или в укромных уголках крупных торговых центров. Сложнее тем, кто днем работает либо учится: немногие учреждения предоставляют возможность для молитвы.

Проблема с халяльным питанием для СПб не столь актуальна (число халяльных магазинов и кафе растет здесь день ото дня), но в области таких мест мало. Цены на халяльное мясо и птицу примерно на 30% выше, чем на не халяльные. Наиболее остро стоит проблема с халяльным питанием детей в детских садах, школах, лагерях летнего отдыха, в период пребывания в больницах и в санаториях.

В школу дети обычно берут обед из дома или покупают в столовой то, что им дозволено. В детских садах большинству удается договориться с заведующей или воспитателем, чтобы ребенку не клали мясо. В некоторых случаях требуют справку от аллерголога, что мясо ребенку нельзя – религиозные соображения не всегда считаются уважительной причиной.

Хиджаб носят 26 участниц исследования, и только пять сказали, что у них никогда не возникали конфликты с окружающими по этому вопросу. Десять рассказали о редких проявлениях негатива, в основном со стороны случайных прохожих. Трое периодически сталкивались с негативным стереотипным восприятием «женщины в платке» в учебном учреждении, администрации, поликлинике и т.п. Восемь участниц сталкивались в результате решения надеть хиджаб с серьезными проблемами: увольнение / смена работы – 3; перевод дочерей на семейное образование – 1; вынужденное снятие хиджаба дочерью в школе – 1; временный отказ от хиджаба из-за давления окружающих – 2; непримиримый конфликт с родителями – 1.

Третий блок (14 вопросов) касался семейных отношений и социальной сферы. Нашей задачей было выяснить, с какими проблемами респонденты сталкивались сразу после принятия ислама (в период неофитства) и в последующие годы, как удавалось их решать. Круг вопросов охватывал отношения с родителями, родственниками, друзьями, коллегами, а также трудности, связанные с соблюдением религиозных норм вне дома.

В ходе опроса 44% респондентов признались, что боялись или не решались сказать о смене религии родителям или одному из них. В большинстве случаев их опасения были оправданы – выбор не был принят. В отдельных случаях принятие ислама привело к разрыву родственных уз. Только 22% респондентов сказали, что с приходом в ислам их отношения с друзьями и родственниками не изменились либо улучшились.

Трудности в семье, возникающие вследствие принятия ислама, респонденты объясняют себе в терминах «испытание от Аллаха», причины для проявления терпения «сабр». Большинству обретенная вера помогла сохранять спокойствие и доброжелательность.

Рефлексируя период неофитства, 62% респондентов назвали главными причинами конфликтов, связанных с переходом в ислам, собственный максимализм, категоричность, негибкость, а 22% – негативное, основанное на стереотипах отношение их окружения к мусульманам. Основным источником негативных стереотипов назывались СМИ.

Связанные с религией проблемы в воспитании детей возникали примерно в половине семей участниц. Чаще всего они были в трех случаях: если муж иной национальности, с иными семейными традициями; если родители жены/мужа негативно относятся к исламу; если дети уже были в осознанном возрасте, когда их мама приняла ислам. Сообщается также о конфликте семейных ценностей с требованиями учебных учреждений, таких как запрет со стороны администрации школы на ношение хиджаба, вследствие чего девочка-подросток «теперь сама не хочет его носить, хотя инициатива изначально была ее» (респондент №25).

Отдельная группа проблем связана с переводом детей-мусульман на семейное образование. Часто эту форму обучения выбирают для себя те семьи, где считается неприемлемым смешение полов в учебном процессе, отмечание светских государственных праздников, слушание музыки и изображение живых существ, даже детьми. Дети в таких семьях не всегда хорошо социализированы, иногда родители противопоставляют их обществу, что при взрослении также может вызвать ряд трудностей.

Проблему замужества считают актуальной 85% респондентов. Среди причин ее возникновения названы: утрата традиции сватовства, свойственной мусульманским странам; сложность знакомства дозволенным в исламе образом; недостаток информации у потенциальных супругов друг о друге; разность менталитетов; отсутствие у женщин вали (опекуна), особенно если родители не в исламе; неосведомленность невесты о махре и других нормах мусульманского брака; социальная незащищенность женщины и др.

Остро стоит проблема социальной незащищенности женщины. Сталкиваясь с притеснением по религиозному признаку, с насилием в семье, с обнаружением многоженства, она не знает куда обратиться, особенно если родительская семья негативно отнеслась к ее религиозному выбору. Квалифицированных психологов с пониманием ислама и специфических проблем неофитов крайне мало. Имамы часто не могут дать компетентный совет, а иногда и усугубляют ситуацию обратившейся женщины.

Из всех вопросов, связанных с замужеством, наиболее болезненно воспринимается многоженство (более половины респондентов внутренне не принимают его дозволенность) и тайные браки. На втором месте по внутреннему неприятию стоит подчинение мужу.

Сложности в общении с мусульманками других национальностей или с иным пониманием ислама отметили 59%, из них 37% сталкивались с проблемой общения из-за разного понимания ислама. Самый частый ответ: «Иногда мне трудно бывает с теми, кто очень узко понимает ислам / склонен к радикальным взглядам / склонен к такфиру (обвинению в неверии)». В целом, чем более гибок человек и чем шире его кругозор, тем меньше у него трудностей в общении.

Из-за нехватки живого общения и невозможности получить квалифицированную консультацию в мечети частой практикой является поиск решения проблем в социальных сетях – в сообществах русскоязычных мусульман из разных стран и на любых сайтах, где рассматриваются схожие с запросом проблемы. Здесь кроется риск получения недостоверной информации и принятия не самых лучших решений на ее основе. Случается, что недостоверная информация потом передается другим людям, часто она касается таких важных аспектов, как вопросы брака, развода, отношений с родителями.

Выявлена проблема несоответствия самовосприятия восприятию другими людьми: «Я разговорилась с одной православной бабушкой, и она посчитала меня предательницей веры, хотя никого не предавала – для меня это был естественный переход в результате изменившегося мировоззрения». Бывает, что семье навязываются национальные традиции, принятые в религиозной общине, одна из участниц высказала свою реакцию на это: «Я русская, мой муж тоже, у нас русские дети, они в исламе с рождения. Почему мы должны под кого-то подстраиваться и перенимать чьи-то традиции? Я считаю, что “русские” – это тоже мусульманский этнос, и порой чувствую себя ущемленной по национальному признаку».

Отметим и положительные стороны, дающие возможность для развития межкультурного диалога, – это широта кругозора и предрасположенность к восприятию ценностей иной культуры, свойственные большинству респондентов. Этот ценный ресурс хорошо обозначила А.О. Никитичева: «Несмотря на то что, по оценкам лидеров изучаемых общин, новообращенные из числа русских составляют всегда крайне малую часть этих общин, их роль как людей, совместивших в своем мировоззрении различные по происхождению культуры, представляется особенно важной, поскольку открывает перспективы для качественно иного диалога между этими культурами» [11].

Четвертый блок содержал модификацию теста Куна-Макпартленда «Кто Я» [18] и два опроса методом неоконченных предложений. В опросах респондентам предлагалось окончить предложения «Я мусульманка – это значит, что я…» и «ислам – это…» десятью различными способами. Анализ теста Куна-Макпартленда выявил в качестве ключевых компонентов идентичности религиозную, семейную, гендерную, а также категорию «человек». Схожие результаты получила А.В. Погонцева в исследовании 2019 года, основанном на 20-ти интервью с мусульманами, перешедшими в ислам из христианства [12].

Таблица 2. / Table 2.

Сопоставление результатов исследования А. Погонцевой и Л. СуюновойComparison of research results by A. Pogontseva and L. Suyunova

Сопоставляемые идентификационные категории % респондентов,назвавших категорию % респондентов, указавших категорию на 1-2 месте Суюнова Погонцева Суюнова Погонцева Религиозная 78 75 48 60 Семейная (мама, жена и др.) 100 55 41 45 Гендерная 81 50 37 40 Человек / личность 74 70 37 45 Позитивные личностные характеристики 93 30 22 5 Профессия, учеба, род деятельности 70 35 7 10 Национальная 19 5 - 5

Оба исследования свидетельствуют о наибольшей важности религиозной, семейной и гендерной идентичности респондентов, но степень их значимости не одинакова. Респонденты проведенного нами исследования придаю больший вес семейной и гендерной идентичности, чем в исследовании А. Погонцевой. Это можно объяснить гендерным различием в составе респондентов. В нашем исследовании участвовали только женщины, а в исследовании А. Погонцевой 30% составляли мужчины. В нашем исследовании значительно больший процент респондентов указал профессиональную принадлежность, выявление причин этого требует дополнительного изучения.

Еще одним сходством с исследованием А.В. Погонцевой является выявленная нами тенденция к потере личностной идентичности и ее замене на социальную. Это проявляется в прямом указании на конфессиональную идентичность «мусульманка», а также через выражения, характерные для догм и предписаний ислама «раба Аллаха», «творение Всевышнего».

Национальная идентичность является второстепенной для большинства респондентов. Это полностью вписывается в современную модель межкультурных социологических исследований, которые в условиях глобализации и активной миграции призывают к деэтнизации и, в отличие от исследований прежних десятилетий, базируются на положении об этничности не как об изначально заданном константном показателе, а как о результате социального конструирования. Эта методология уже опробована на западе, в частности в Германии. Анализ результатов этих исследований и их преимуществ представлен в статье Е.А. Деревянченко, Ю.И. Деревянченко [25].

Обращаясь к концепции множественной идентичности С. Роккаса и М. Брюера [23], можно предположить такие отношения между идентичностями, как пересечение и преобладание. При пересечении человек ассоциирует себя с одной конкретной группой или общностью, члены которой сочетают несколько его идентичностей, что мы и видим. При преобладании одна из имеющихся идентичностей доминирует. Это также имеет место, поскольку в понимании респондентов быть хорошей мусульманкой – значит быть хорошей женой и матерью. Эти же отношения прослеживаются и в других исследованиях идентичности. Например, в исследовании О.С. Павловой [10] выявлено пересечение национальной и религиозной идентичностей студентов-мусульман, проживающих в Чеченской республике.

Феномен пересечения и преобладания идентичностей часто выявляется в исследованиях. Более явным это становится при рассмотрении результатов опроса методом неоконченных предложений.

В задании 3.2. респондентам предлагалось окончить предложение «Я мусульманка – это значит, что я…» десятью различными способами. Схожие ответы обобщались. На основе наиболее частых ответов составлен собирательный образ мусульманки.

В представлении респондентов мусульманка покорна Богу, подчиняется Его законам, принимает Его волю и осознанно отказывается от запретного. Она довольна своей религией, судьбой, предопределением и за все благодарна Создателю. Она соблюдает установления ислама в повседневной жизни, стремится к получению религиозных знаний.

Мусульманка верит в Аллаха, в Ангелов, в Книги, в посланников, Судный день и в предопределение добра и зла. Она свидетельствует, что нет Бога достойного поклонения, кроме Аллаха, и что Мухаммад – посланник Аллаха. Она поклоняется Аллаху, уповает на Него и стремится к Его довольству.

Мусульманка совершает намаз, носит хиджаб, соблюдает пост в Рамадан, мечтает о хадже. Она ощущает себя под защитой Аллаха – наилучшего Покровителя. Она старается следовать примеру Пророка, любит и соблюдает сунну. Она воспитывает детей в исламе и в любви к Аллаху и Его посланнику.

Мусульманка честна и правдива со всеми, соблюдает договоры, держит слово, выполняет обещания. Она старается быть хорошим примером ислама в обществе, осознает ответственность перед Богом и людьми за свои поступки и поведение. В общении мусульманка дружелюбна, приветлива, доброжелательна, воспитанна и благонравна. Она помогает людям, старается делать добрые дела, уважает людей, независимо от их религии открыта к диалогу, никому не причиняет вреда.

Она чувствует присутствие Аллаха в своей жизни и связь с Ним, надеется на прощение и спасение. Она верующая, праведная и богобоязненная, добрая, спокойная и уравновешенная. Она старается стать лучше и стремится к совершенству. Стремится к общению с единоверцами.

Мусульманка – хранительница очага. Она заботится о своих близких и молится о них, уважает свой род и поддерживает родственные связи. Она хорошая мать и дочь; хорошая жена, которая уважает своего мужа. Мусульманка ценит и бережет свое время. Мусульманка свободна в своем выборе.

В задании 3.3. респондентам предлагалось окончить предложение «ислам – это…» десятью различными способами. На основе анализа ответов выяснено, что ислам в представлении респондентов – это, прежде всего, единобожие, религия истины, Путь к Богу и счастью в обоих мирах, верное руководство, Коран и сунна. Его ключевые черты: покорность Создателю, благонравие, любовь и уважение к себе и к другим людям, гармония с миром и с самим собой. В ответах также выделяется аспект религиозной преемственности: «ислам – религия всех пророков», поиска знаний: «содружество веры и знания», «религия познающих и созидающих». В целом ответы опроса 3.3. коррелируют с ответами опроса 3.2. и дополняют его.

1. На основе проведенного исследования выявлены две группы проблем неэтнических мусульманок: 1) общие, свойственные большинству неофитов; 2) специфические, связанные с особенностями региона исследования.

2. Предпосылку к возникновению проблем общего типа создают характерные черты неофитов: а) доминирование религиозной идентичности; б) конструирование ее на основе собственного религиозного опыта, не в русле традиции и без достаточных знаний; в) стремление к распространению религиозных ценностей и преувеличенная ревность в поклонении.

3. Спецификой региона является крайне разнородный этнический состав мусульман, среди которых не более 1% русских, двойное психологическое давление на новообращенных мусульманок – со стороны общества и со стороны этнических мусульман.

4. К специфическим проблемам мы относим: а) трудности с религиозной практикой вне дома, в особенности с намазом и омовением; б) трудности во время учебы и работы из-за хиджаба; в) трудность соблюдения норм «халяль» в питании, особенно для детей в детских садах, школах, лагерях летнего отдыха, в период пребывания в больницах и в санаториях.

5. Трудность замужества связана с отсутствием традиции сватовства и участия родителей в устроении брака дочери. Часто у невесты нет опекуна (вали), а ее жених – представитель другой нации, с иным менталитетом.

6. Из всех вопросов, связанных с замужеством, наиболее болезненно воспринимаются многоженство и тайные браки, на втором месте – подчинение мужу.

7. Остро стоит проблема разрешения конфликтов в браке и социальной незащищенности женщин. Причины: отсутствие поддержки родственников, некомпетентность имамов в психологии и недостаток психологов-мусульман.

8. Связанные с религией проблемы в воспитании детей чаще всего возникают в трех случаях: если муж иной национальности; если родители жены/ мужа негативно относятся к исламу; если дети были в осознанном возрасте, когда мама приняла ислам. Выявлены проблемы с социализацией детей, находящихся на семейном образовании, а также противоречия между школьными и семейными нормами обучения и общения.

9. Сложности при общении с мусульманками других наций или с иным пониманием ислама чаще всего вызывают: узкое понимание ислама и категоричность собеседника, языковой барьер, различие национальных традиций, менталитета и ценностей.

10. Нехватка специалистов с достаточным уровнем религиозных и психологических знаний, с пониманием менталитета неэтнических мусульманок.

11. Ключевыми идентичностями в результате перехода в ислам становятся: религиозная, семейная, гендерная, а также идентичности категории «человек». Выявлена тенденция к потере личностной идентичности и ее замене на социальную.

1. Работающим с мусульманами специалистам (юристам, психологам, журналистам и др.) необходимо знать и понимать основы и этику ислама, быть гибкими и веротерпимыми. В этом помогли бы брошюры, ролики или курсы, созданные с этой целью.

2. Необходимо в целом повышать грамотность и лояльность населения в отношении ислама путем мероприятий в формате студенческих круглых столов, интеллектуальных игр типа «брейн-ринг» на знание традиционных религий и др. Возможно создание социальной рекламы посредством видеороликов и плакатов, на которых женщины в хиджабе и без него вместе занимаются каким-либо общественно-полезным делом.

3. К реализации социальных и межрелигиозных проектов можно привлечь областные комитеты по межконфессиональным отношениям, ДУМ СПб, волонтеров. Можно провести конкурс на лучший социальный ролик об исламе.

4. Регион нуждается в специалистах с базовым психологическим и религиозным образованием, возможно, полученным дистанционно.

5. Необходимо создавать центры поддержки мусульманских семей, где были бы просветительские курсы для молодежи, возможность встречи молодых людей, желающих вступить в брак, консультации специалистов с психологическим и религиозным образованием, возрождение института сватовства.

6. Решение проблем неэтнических мусульманок, связанных со спецификой региона, должно базироваться на обмене личным опытом и его тиражировании на женских встречах или в формате онлайн / очных курсов для неофитов.

7. Следует развивать взаимодействие между исламскими культурными центрами города, так как это способствует гармонизации межэтнических отношений мусульман.