Политические и интеллектуальные связи между Ширваном и Дагестаном в XV–XVIII вв.: к деконструкции местной историографической традиции

Посвящается Тэймуру Рустэмовичу Галимову,
одному из наиболее преданных своему делу исследователей
истории Золотой Орды

Введение

Тема взаимных связей между Ширваном и Дагестаном поднималась многими исследователями. Особое место среди них занимает А.Е. Криштопа, который много лет посвятил изучению и интерпретации восточных источников, проливающих свет на эту проблему. Он наметил пути разрешения некоторых сложных вопросов, возникающих при попытках истолкования сведений дагестанских исторических сочинений [1, с. 29–49]. И все же он не смог полностью порвать с позитивистскими взглядами, которые длительное время культивировались в советской исторической науке, поэтому во многих случаях весьма буквально понимал и использовал данные местной мусульманской письменной традиции.

В рамках исследования творчества А.Е. Криштопы проведен детальный анализ, фокусирующийся на жанровом своеобразии исторической литературы Дагестана. Данная литературная традиция складывалась в условиях сложной геополитической борьбы на Восточном Кавказе в XVI–XIX веках, бывшем ареной противостояния между Ираном, Османской и Российской империями. После двукратного падения династии Сефевидов в XVIII столетии Россия активно использовала образовавшийся вакуум власти для утверждения своего влияния в Дагестане и Ширване. Это привело к беспрецедентно тесному контакту местного мусульманского общества с европейской культурой, что стало для него глубоким цивилизационным и социальным потрясением, ломавшим привычные многовековые устои.

Именно в этот период на Северо-Восточный Кавказ проник псевдобиографический жанр, отразивший настроения общества в эпоху крушения традиционного уклада [2, с. 98–104]. Тогда были созданы наиболее яркие публицистические произведения, ставшие визитной карточкой местной литературы. Их авторы, переживая сложный период изоляции от остального исламского мира, сосредоточились на внутренних событиях Дагестана. Однако регион исторически не был изолирован. Он являлся очагом зороастрийской, а затем мусульманской культуры, а его жители были свидетелями смены правлений шахиншахов, халифов, хазарских, монгольских каганов, ширваншахов и Сефевидов, оставаясь частью всемирной истории.

В результате европейской экспансии и знакомства с новыми социальными отношениями дагестанцы заняли консервативную позицию, направленную на сохранение мусульманской культуры, одновременно испытывая чувство беспомощности и оторванности от остального исламского мира. Порожденная этой эпохой литература нередко изображала историю Дагестана в гротескном и искаженном виде. В работах А.Е. Криштопы спорным представляется излишнее доверие к подобным нарративам в условиях отсутствия иных – надежных – исторических ориентиров. Основной метод, применяемый в данной статье, – это критическая деконструкция текстов для выявления релятивистских императивов их создания. Полученные результаты позволяют пересмотреть ряд выводов, ранее сформулированных А.Е. Криштопой.

Политические связи между Ширваном и Дагестаном

Для понимания политических связей Ширвана и Дагестана в Средние века необходимо проанализировать границы и характер власти ширваншахов. Существует традиция именовать их владения «государством», однако ширваншахи не обладали полным суверенитетом. Основные сведения об их ранней истории восходят к арабским переводам ‘Абдаллаха ибн аль-Мукаффа‘ с пехлевийских источников. В доисламский период ширваншах был удельным князем, утверждаемым шахиншахом Ирана. Согласно утверждению Ибн Хордадбеха, его удел был учрежден не позднее правления первого сасанида Ардашира Папакана [3, с. 61]. Подобных княжеств в составе Ирана, существовавших еще со времен Аршакидов, было множество.

При Сасанидах территория Ширвана простиралась вдоль Кавказского хребта от Дербента до Хурсана на севере и до устья Куры на юге. С ним граничили уделы вахрарзаншаха (Авария), филаншаха, табарсараншаха (Табасаран), хурсаншаха (земли лезгин), маскутшаха (Дербенд, в современной орфографии – Дербент) и лайзаншаха (Лахидж). Особое значение эти княжества приобрели при Хосрове I Ануширване, который включил их в мощную оборонительную линию для защиты Ирана от набегов со стороны Тюркского каганата [4, с. 6–7].

В ряде средневековых источников род ширваншахов возводится к Сасанидам Хосрову Ануширвану, Бахраму Гуру или даже к аршакиду Бахраму Чубину [5, с. 169, 190–191]; [6, с. 380]. Однако, согласно сведениям, переданным Шараф-ханом Бидлиси, при первом правлении Кавада I шахом Армении был его брат Замасп, сын Пероза, который временно сверг Кавада и правил Ираном в 496–498 гг. Его сыновьями были Нарса, Сурхаб и Бахват: Нарса унаследовал армянский престол, а Сурхаб стал родоначальником династии ширваншахов [7, с. 406].

После арабского завоевания Ширвана при халифе ‘Умаре ибн аль-Хаттабе его правитель Шахрийар заключил договор, согласно которому его владения освобождались от налогов в обмен на обязательство защищать регион от хазар [8, с. 13–14]. В период Халифата некоторые из местных правителей сохранили свои владения, перейдя под власть мусульман. На арабском языке их титуловали «малик» (царь), поскольку в собственно мусульманской среде этот титул, ассоциировавшийся с доисламскими языческими правителями, тогда не употреблялся. Известно, что в период, когда арабским наместником Армении был Са‘ид ибн Салим аль-Бахили (796–798), ему подчинялся малик Ширвана по имени аш-Шаммах ибн Шуджа‘ [9, с. 571]. Он носил арабское имя, однако неясно, был ли он потомком Шахрийара, принявшим ислам, или же местную династию уже сместили к тому времени арабы.

Должность наместника Армении в 787–788 и 799–801 годах занимал полководец Йазид ибн Мазйад аш-Шайбани. После его смерти его потомки неоднократно, хотя и с перерывами, назначались на этот же пост [5, с. 44–47]. Волнения, начавшиеся после убийства халифа аль-Мутаваккиля в 861 году, стали важной вехой в возрождении иранской политической деятельности. В этот период Йа‘куб ибн аль-Ляйс основал в Иране династию Саффаридов, а спустя десять лет получил от халифа аль-Му‘тамида инвеституру на правление несколькими восточными провинциями [10, с. 203–205]. Одновременно внук Йазида, Хайсам ибн Халид, провозгласил себя ширваншахом, а его брат Йазид ибн Халид – лайзаншахом [5, с. 48].

Несмотря на иранское происхождение Саффаридов и арабское – Мазйадидов, обе династии со временем заявили о своей преемственности от Сасанидов [10, с. 203–205]; [5, с. 169]. Этот шаг, несомненно, был попыткой апеллировать к доисламским правовым нормам для обоснования царского статуса. Началась дезинтеграция Халифата, хотя формально Ширван и Лайзан не разрывали вассальных связей с ним, поскольку его власть все еще опиралась на идеологию политического единства мусульман.

Мазйадиды, изначально наместники халифата, стали наследственными правителями, лишь формально получавшими инвеституру от халифа. Вскоре они распространили свою власть на княжество Табарсаран, также существовавшее с сасанидских времен [5, с. 49]. Четвертый удел, Хурсан, был полностью поглощен Ширваном к 1074 году [5, с. 63]. Контроль над Дербентом (Маскутом) устанавливался Мазйадидами эпизодически с 944 года, с периодами владычества в 990–991, 1019–1021, 1023–1024, 1035 и 1065–1072 годах [5, с. 49, 51–53, 55, 57–58, 61–63]. Таким образом, влияние на южные земли будущего Дагестана было установлено ими в начале правления династии. Наиболее продолжительный период контроля над Дербентом пришелся на правление ширваншаха Фарибурза ибн Саллара (1063–1096).

Из касыды Мас‘уда ибн Намдара известно, что ширваншах Фарибурз значительно расширил свое влияние в Дагестане [11, с. 9]. Поэтический текст свидетельствует, что он укрепил свою власть на территории, расположенной в Каспийском проходе к северу от Дербента, подчинив савиров и вытеснив алан, а также продвинулся через горные перевалы, овладев Кумухом. В письмах Фарибурза к обществам Гумика и аль-Лакза, включенных в сборник Ибн-Намдара, ширваншах пытался использовать лакзов как посредников для обращения гумиков в ислам и намеревался назначить в Кумух наместником своего сына ‘Адуд-ад-Даулю Минучихра, заверяя, что не стремится к сбору с них налогов [12, с. 171–174].

Окончательный контроль над Дербентским эмиратом ширваншахи установили лишь в XIII веке, посадив на престол своих родственников вместо династии ас-Сулами, а в начале XIV века аннексировали его [1, с. 56]; [13, с. 186]. Известно, что в 1222 году эмиром Дербента был Рашид, брат ширваншаха Гаршаспа ибн Фаррухзада [8, с. 145–146]; [5, с. 187]. В 1229 году упоминается правление несовершеннолетнего правителя, при котором регентом был атабек аль-Асад [14, с. 213–214].

Косвенные данные о дальнейшей судьбе Дербента содержатся в известиях о событиях 1382 года. После убийства ширваншаха Хушенга ибн Кавуса ибн Кей Кубада в результате восстания на престол был приглашен его двоюродный брат – шейх Ибрахим ибн Султан Мухаммад ибн Кей Кубад, носивший нисбу «Дербенди» [5, с. 170]. Это позволяет заключить, что при ширваншахах Кей Кубаде (1317–1348) и Кавусе (1348–1372) наместником Дербента был Султан Мухаммад ибн Кей Кубад. Вероятно, он был назначен на смену кому-то из своих родственников, пользовавшихся до этого более широкой автономией, что свидетельствует о постепенной интеграции эмирата в состав государства Ширваншахов.

В XI веке Кумух [15, с. 124], как и Ширван, находился под властью сельджукидов¹. В частности, в 1066 г. Ширван подвергся нападению сельджукида Кара-Тегина, и поэтому в следующем году ширваншах Фарибурз признал над собой сюзеренитет султана Алп-Арслана, а впоследствии чеканил на своей монете имя султана Малик-шаха [5, с. 59–61]; [6, с. 459]. Некоторое время спустя Ширван окончательно ввел Кумух в состав исламского мира. В XIV веке в Кумухе, находившемся под влиянием Ширвана, утвердилась династия, носившая титул шамхалов. Основные сведения о ранней ее истории содержатся в трех дагестанских эпиграфических надписях (дарственная на селение Худуц, строительные надписи в Аштах и Цахуре), в Новгородской первой летописи, а также у тимуридских историографов Низам-ад-дина Шами и Шараф-ад-дина Йезди [16, с. 82–88]; [17, с. 90–92, 95-96]; [18, с. 1095, 1102–1104]; [19, с. 85; 20, с. 98]; [21, с. 304]; [22, с. 203].

Основатель династии, Ахситан (носивший имя ширваншахов XII–XIII вв.), владел Кумухом с 1318/19 г. до своей гибели в Твери в 1327 г. [17, с. 90–92]; [20, с. 98]. Ему наследовали сыновья Бадр-шамхал и Бугдай, упомянутые в недатированной надписи около 1350–1370‑х гг. [17, с. 95–96]. Следующим правителем был Исми-шамхал, засвидетельствованный в надписи декабря 1374 г. [19, с. 85]; [23, с. 48]. Вероятно, он погиб в бою с чагатайцами весной 1396 г. [21, с. 304]; [22, с. 203].

После этого династия пресеклась, но была возрождена в XV веке ширваншахом Фаррухом-Ясаром, чьими потомками стали последующие шамхалы. На основании правовой логики надписей из Худуца и Ашты можно предположить, что Ахситан был наследником побочной ветви Мазйадидов, правившей Дербентом в XIII – начале XIV в.

Чтобы понять обстоятельства образования шамхальства, следует учитывать политический контекст после монгольских завоеваний. После падения халифата в 1258 году Ширван вошел в удел ильхана Хулагу. В ходе войны между Хубилаем и Аригбугой Дербент был захвачен войсками Джучида Берке, а после его смерти перешел к его внучатому племяннику Менгу-Тимуру [21, с. 74, 221]; [1, с. 75]. Однако не позднее 1288 года контроль над Дербентом вернулся к хулагуиду Аргуну². В 1298 году ильхан Газан-хан направил эмира Нурина для защиты Дербента [24, с. 180].

Согласно письму Рашид-ад-дина (между 1315 и 1318 гг.), к этому времени ширваншахи окончательно присоединили Дербент к своим владениям [24, с. 186]. Однако зимой 1318–1319 гг. хан Золотой Орды Узбек, по-видимому, вновь отвоевал крепость, о чем свидетельствует надпись на карте братьев Пиццигани (1367 г.), называющая Дербент «пограничной крепостью Узбека» [21, с. 269–270]. Южнее, у крепости Кайол, указана граница владений ильхана Абу-Са‘ида («Бумсы») [25, с. 24]. Эта нестабильность контроля над стратегическим проходом создавала условия для появления новых политических образований, таких как шамхальство.

Очевидно, не случайно эпиграфическая надпись, упоминающая шамхала Ахситана, датирована именно временем кампании Узбек-хана по завоеванию Дербента. В 1327 г. Ахситан был убит восставшими против власти Орды жителями Твери, выполняя там обязанности ханского посла. Видимо, его назначение состоялось в ситуации, когда Ширван оставался под властью Хулагуидов, а Дербент и Кумух были захвачены Джучидами, которые, тем не менее, вынуждены были назначить в указанные города эмира из рода ширваншахов, долгое время владевшего ими.

Интеллектуальная преемственность между Ширваном и Дагестаном

Политические связи определили пути проникновения исламской богословской и правовой мысли в Дагестан. В XVI–XVIII веках многие дагестанцы получали образование в Ширване. Местные биографические словари упоминают ряд ученых XVII века (Малла Мухаммад аль-Голоди, Исма‘иль из Шиназа и др.), обучавшихся в медресе Шемахи, Кубы, Голоды и других ширванских центров [26, с. 11–18]; [27, с. 116–125]. Эта традиция, особенно сильная среди жителей Южного Дагестана, сохранялась до начала XX века. О ее масштабах свидетельствует тот факт, что в южнодагестанских книжных собраниях большое количество рукописей XVII – начала XX в. переписаны в ширванских селениях.

Некоторые из этих ученых привозили из Ширвана богословскую литературу и внедряли на родине образовательную модель, сложившуюся в местных медресе. До конца XVII века многие дагестанские учебные заведения развивались в русле суннитской интеллектуальной традиции, культивировавшейся в Ширване. Об этом свидетельствует репертуар изучавшихся сочинений по шафиитскому праву, логике и суфизму – как привезенных рукописей, так и созданных на месте копий, восходящих к ширванским источникам.

В конце XVII века происходит переориентация научно-образовательной парадигмы Дагестана на модель ведущих ближневосточных центров, таких как Каир, Алеппо, Дамаск и Мекка. Главную роль в этом сыграл дагестанский ученый Мухаммад аль-Кудуки (ум. 1717 г.), который внедрил новый образовательный стандарт. Он ввел строгую последовательность изучения определенных трудов по арабской грамматике, логике, теории диспута и исламскому праву. Хотя данный стандарт частично отражал ширванское наследие (особенно в грамматике и логике), в своей основе он все же опирался на ближневосточные интеллектуальные элементы.

Север Ширвана в XVII–XIX вв. был зоной взаимодействия трех правовых традиций: шафиитской (аварцы Джара, часть цахур и лезгин), ханафитской (большинство населения, включая часть лезгин и цахур) и джа‘фаритской (шииты, в основном связанные с сефевидской администрацией). Некоторые дагестанцы региона использовали нисбу аль-Ханафи, например, накшбандийский шейх Махмуд аль-Алмали (ум. 1877 г.), известный также как ад-Дагистани. В этой контактной зоне различия между суннитскими мазхабами отступали на второй план перед общим идеологическим противостоянием шиитам.

Что касается истории изучения шафиитского права в Дагестане, то в ней можно условно выделить два течения, которые последовательно сменяли друг друга по мере развития местной юридической традиции. Первая, более ранняя, линия преемственности представлена сочинениями, созданными на арабском языке персидскими учеными Абу-ль-Касимом ар-Рафи‘и (ум. в 1226 г.) ‘Абд-аль-Гаффаром аль-Казвини (ум. в 1266 г.), ‘Аля’-ад-дином ‘Али ат-Табризи (ум. в 1329 г.), Йусуфом аль-Ардабили (ум. в 1377 г.), Махмудом аль-Кирмани. В Дагестане, согласно колофонам рукописей, сочинения этих авторов переписывались начиная с 718 / 1318 года³, но на регулярную основу их копирование было поставлено уже в XVI веке⁴. До тех пор дагестанские правоведы пользовались в основном привозными рукописями названных авторов, скопированными в Ширване, Иране и на Ближнем Востоке. В течение XV–XVII вв. эти сочинения являлись по сути дела единственными правовыми сочинениями в Дагестане, о чем свидетельствует их массовая переписка в регионе в указанный период. Однако ближе к концу XVII века этот набор сочинений по фикху начинает терять свою популярность. Очевидно, что дагестанцы в XV–XVII вв. через исторический Ширван ориентировались на персидскую арабоязычную шафиитскую традицию.

В середине XVII века дагестанские ученые переняли ближневосточную дидактическую традицию. Начиная с этого времени Каир, Алеппо и Мекка становятся главными центрами, где дагестанские правоведы получают или совершенствуют свое образование. Неудивительно поэтому, что со второй половины XVII века более ранний набор сочинений персидских шафиитских авторов начинает вытеснять другой репертуар шафиитских правовых сочинений, представленный сирийскими и египетскими авторами. Это, прежде всего, сочинения сирийского ученого Мухйи-ад-дина ан-Навави (ум. в 1278 г.), два комментария египетских ученых Джаляль-ад-дина Мухаммада аль-Махалли (ум. в 1459 г.), Ибн-Хаджара аль-Хайтами (ум. в 1567 г.) на сочинения ан-Навави и многочисленные субкомментарии на эти сочинения, написанные египетскими и сирийскими правоведами, такими как Ибн-Муляккын (ум. в 1401 г.), Мухаммад ад-Дамири (ум. в 1405 г.), Ибн-Касим аль-‘Ибади аль-Азхари (ум. в 1550 г.), Шихаб-ад-дин аль-Кальйуби (ум. в 1659 г.), Шихаб-ад-дин ар-Рамли (ум. в 1595 г.), Ибн-‘Абд-аль-Хакк ас-Сунбати (ум. в 1591 г.) и др. Такое изменение репертуара сочинений по мусульманскому праву можно было наблюдать во всем Дагестане.

Изменение набора сочинений по исламскому праву было связано как со сменой интеллектуального ландшафта, так и с происходившими в регоне политическими событиями. Первое объяснялось деятельностью вышеупомянутого Мухаммада аль-Кудуки, благодаря которому египетско-сирийская школа начала вытеснять арабоязычную персидскую. Труды сирийских и египетских шафиитских правоведов с точки зрения правовой терминологии стали считаться более «достоверными», «весомыми» по сравнению с сочинениями, написанными в персидской шафиитской традиции [28, p. 243].

Другой фактор был обусловлен османо-сефевидскими войнами первой половины XVII века, послужившими причиной массового оттока суннитских ученых из Ширвана в Османскую империю, а в отдельных случаях – в Дагестан. К их числу принадлежал и Мухаммад Рафи‘ аш-Ширвани, о котором турецкий исследователь Кямран Абдуллаев пишет, что он вместе со своим братом и племянником Нур-ад-дином аш-Ширвани переселился в Дагестан, где прожил некоторое время, после чего эмигрировал в Османскую империю.

О племяннике Мухаммада Рафи‘ – Нур-ад-дине Мухаммаде аш-Ширвани – имеется информация, согласно которой он умер в 1655 г. Примечательно, что, как пишут исследователи со ссылкой на источники, Нур-ад-дин аш-Ширвани и его предки происходили из того же рода, что и основатели государства Сефевидов, и из-за своей принадлежности к ханафитскому мазхабу они подвергались серьезным гонениям. Это семейство на протяжении примерно ста с лишним лет не могло избавиться от сефевидского гнета. Дядя Нур-ад-дина аш-Ширвани, Мухаммад Рафи‘, по причине этих притеснений уехал в Дагестан, где стал преподавателем в одном из медресе. Долгое время Нур-ад-дин аш-Ширвани также обучался в Дагестане [29, с. 20–24].

В произведениях, переписанных Нур-ад-дином аш-Ширвани, часто встречаются ссылки на сочинения его дяди Мухаммада Рафи‘ аш-Ширвани, однако о жизни, дате рождения и смерти последнего никаких сведений не приведено. Тем не менее в рукописных собраниях обнаружено три сохранившихся до наших дней произведения этого автора. В трактате «Рисаля фи табакат-и фукаха’-и ас-садат аль-ханафиййа» приведены имена живших до его времени в Азербайджане ханафитских факихов, одним из которых был отец автора Мавляна ‘Абд-ар-Рахим аль-‘Аляви аль-Хусайни аш-Ширвани (судя по отцовской нисбе Мухаммад Рафи‘ происходил из числа сеййидов). В конце трактата в качестве автора указан ‘алляма Рафи‘-ад-дин аш-Ширвани [29, с. 26–27].

Остальные два известных нам произведения Мухаммада Рафи‘ аш-Ширвани являются самыми ранними из сочинений по истории Дагестана, которые могут быть атрибутированы, и поэтому рассматриваются в следующем разделе данной статьи. Согласно собранной Кямраном Абдуллаевым информации, Мухаммад Рафи‘ аш-Ширвани был крупным мусульманским ученым, известным под прозвищами малла Челеби, Дийа’-ад-дин и Абу-ль-Фатх, автором трудов по истории, биографии и логике. Однако происходившие во время его жизни османо-сефевидские войны, ставшие настоящим политическим потрясением для Ширвана, заставили последующие поколения о нем забыть.

Его отец ‘Абд-ар-Рахим аш-Ширвани (ум. 1024/1615 г.) являлся одним из ранних ученых-логиков в Османской империи, который написал комментарий к труду «Джихат аль-вахда». Он был учителем Мухаммада Амина аш-Ширвани, одного из авторов сочинения по логике, получившего широкую популярность в Дагестане [29, с. 27–28].

Две важных, но очень кратких маргиналии о жизни ‘Абд-ар-Рахима аш-Ширвани на Кавказе можно найти в частной коллекции рукописей, собранной Али Каяевым в Гази-Кумуке (Республика Дагестан). Первая из них содержится в рукописи сочинения «Тарих Дагестан»: «Я переписал это из старого списка, [созданного] в эпоху ‘Абд-ар-Рахима аш-Ширвани аль-Хусайни ас-Сафави, кадия Арака, когда он был разрушен турками»⁵. Можно было бы подумать, что в этой записи упоминается селение Арак, которое в настоящее время находится в Табасаранском районе Республики Дагестан. Однако в другой рукописи из той же коллекции содержится, по-видимому, более точная запись, где вместо селения Арак в ней назван Кумух⁶. Сообщение о том, что ‘Абд-ар-Рахим аш-Ширвани был кадием Кумуха, содержится и во многих других списках этого сочинения [30, с. 87–94]. Любопытно, однако, что одна из этих маргиналий причисляет его к роду Сефевидов.

Вслед за суннитской правовой традицией шло и проникновение в регион суфийских тарикатов. В конце XVI века в Дагестане начинает распространяться ветвь братства Хальватиййа, отделившегося от братства Сухравардиййа. В это же время в Дагестане начинают переписывать труды сухравардийских и халватийских шейхов и составлять местные сочинения этих двух братств.

Проникнув в Дагестан через Ширван, это братство сначала появилось в Южном Дагестане [31, с. 105–111]; [32, с. 97–102]; [33, с. 179–188]. Постепенно продвигаясь на северо-запад, оно распространилось в Центральном Дагестане и, наконец, достигло Западного Дагестана, к тому времени совсем недавно исламизированного [34, с. 70-81]. Имеющиеся суфийские родословные этого братства свидетельствуют о существовании шейхов этой ветви в разных районах Дагестана в XVI – первой половине XVII века.

Наибольшее количество рукописей Хальватиййа было переписано в период со второй половины XVI в. по первую половину XVII в. Это соответствует эпохе, когда Хальватиййа находилось на пике своего влияния. В XVIII веке копирование этих сочинений практически прекратилось, что было связано как со сменой интеллектуального ландшафта в регионе, так и с прекращением функционирования институционализированной организации этого братства. В XIX веке интерес к трудам шейхов Халватиййа вновь возрастает, что было связано с началом распространения в Дагестане другого суфийского братства – Накшбандиййа.

Загадка происхождения рода уцмиев

В Сефевидский период в Южном Дагестане, помимо шамхальской, существовали еще две владетельные династии с уникальными титулами: уцмии Кайтага и ма‘сумы Табасарана. В советской историографии сложилась традиция возводить их историю к XIV веку. Однако наше исследование показывает, что эта историография основывается преимущественно на трех поздних рукописных источниках, часто имеющих псевдобиографический характер.

Первый источник – это два произведения начала XVII века, составленные Мухаммадом Рафи‘: так называемая «История Маза» и родословная уцмия Рустам-хана⁷ [35, с. 1072–1073]; [30, с. 109–149]. Второй, «Тарих Дагестан», в значительной степени зависит от сведений первого, хотя родословная Рустам-хана в нем заменена на другую, очевидно, вымышленную автором [30, с. 97–107]. Третий источник – сочинение Махмуда аль-Хунлики (Махмуда из Хиналуга) – является более оригинальным произведением в рамках дагестанской публицистической литературы [35, с. 1073–1077]; [23, 17–23].

Проанализируем достоверность историографии, основанной на этих сочинениях, с помощью сравнительно-исторической критики. В оригинальном тексте Мухаммада Рафи‘ рассказывается, как султан Кайтага Гаданфар был убит пятью суфийскими шейхами – потомками Хамзы и ‘Аббаса, сыновей ‘Абд-аль-Мутталиба – во время похода на Черкесию. На его место был поставлен эмир Чубан, сын султана ‘Али-бека (возможно, одного из этих шейхов), также названный потомком Хамзы. Далее описываются его политические связи: он породнился с Ма‘сум-беком Табасаранским, завоевал Кумух и поставил там шамхала из своих приближенных, заключил договор с эмирами Куруша Исма‘иль-беком и Хасан-беком, а также выдал дочь и сестру за сыновей шемахинского султана Фаридуна – Кей Кубада и Суляймана [30, с. 136-138].

Султана Фаридуна Б.Г. Малачиханов отождествлял с ширваншахом Афридуном ибн Фарибурзом (1105–1120), а А.Е. Криштопа – с хаджи Фаридуном, управлявшим Ширваном при плененном ширваншахе Кавусе (1348–1372) [36, с. 192–194]; [1, с. 136–137]. Однако сюжет «Истории Маза» обнаруживает параллели с соглашением 1499–1500 гг. между султаном Чупанилавом и тухумом Эргенов. В нем говорится, что Эргены убили своего прежнего султана (имя Гаданфар не названо), потеряв двух родичей, и признали власть Чупанилава. Позже они поселили на своей земле двенадцать домов беглых рабов, которых затем перебил Чупанилав, после чего получили от него землю по уступке шамхала [37, с. 234–235]. Чупанилав из договора не только является тезкой персонажа «Истории Маза», но и, подобно ему, связан земельными отношениями с шамхалом.

Более того, если лица из нарративного и актового источников тождественны, то в «Истории Маза» описывается последний поход шейха Хайдара Сефеви на Черкесию, в ходе которого в 1487 году был разграблен и Кайтаг. Мухаммад Рафи‘ указывает на пятитысячную численность войска газиев, что совпадает с оценкой сил шейха Хайдара, данной анонимным итальянским купцом [30, с. 115, 136]; [38, с. 115]. Рафи‘ также пишет, что перед походом газии с двухтысячным войском побывали в Мекке, Медине, Шаме и Мисре. Известно, что в армии шейха Хайдара были суфии из Талыша, Караджадага, Рума и Шама, о чем сообщает Фазлуллах (Фадль-Аллах) ибн Рузбихан Хунджи [30, с. 112, 136]; [39, с. 82, 86]. Кроме того, в 1480 году сюзерен шейха Хайдара, султан Ак-Коюнлу Йа‘куб, воевал с мамлюками, контролировавшими тогда Хиджаз, Сирию и Египет [39, с. 61–63]. Это позволяет предположить, что султан Гаданфар был убит во время разорения Кайтага суфиями шейха Хайдара.

В начале «Истории Маза» содержится хронологическое указание «по прошествии двухсот лет от хиджры Пророка» [30, с. 112, 136]. Вероятно, автор использовал более ранний источник, но датировка 200 г.х. является его собственной конъектурой [30, с. 119, 140], поскольку суфийские тарикаты, организовывавшие походы против неверующих, возникли лишь в XII веке. Косвенным подтверждением того, что в действительности описываются события 1487 года, служит зависимая от текста Рафи‘ «История Амиркаландара», где составитель добавил упоминание о султане Хайдаре (Сефеви) [30, с. 147–148]. Таким образом, Мухаммад Рафи‘, пытаясь датировать деятельность суфийских братств столь ранним периодом, допустил грубый анахронизм.

Во втором произведении Мухаммад Рафи‘ приводит родословную курайшитов, нисходящую от Адама к ‘Аммаре ибн Хамзе, двоюродному брату пророка Мухаммада. Затем он перечисляет имена семи связующих звеньев до шейха Абу-Исхака Ибрахима и шести последующих предков, завершая эту цепочку султаном Мухаммадом – отцом султана ‘Али-бека. Вероятно, эта часть генеалогии была сконструирована самим Рафи‘ для согласования с предложенной в «Истории Маза» ранней датировкой, хотя она противоречит используемому им источнику, где Абу-Исхак и ‘Али-бек позиционируются как современники.

Основной интерес представляет часть родословной, связывающая султана Мухаммада и уцмия Рустам-хана, которая отличается перечислением титулованных предков. Для сравнительного анализа привлечены четыре списка: предполагаемый автограф (А), список Французской национальной библиотеки (Ф), список Института истории, археологии и этнографии (И) и список библиотеки Сулейманийа (С). Количество поколений в них различается.

Список А содержит двенадцать поколений уцмиев⁸. В списке Ф, приобретенном А.П. Берже в 1860 г., в четвертое поколение от конца добавлен уцмий Хасан-‘Али [35, с. 1072–1073]. Список И включает имена Бек-Киши-хана и Ахмад-бека, помещенных на одно поколение выше, как братьев одного из предков этого рода⁹. В списке С эти добавления совмещены, причем Бек-Киши-хан показан как брат (а не дядя) уцмия Хасан-‘Али. Эти разночтения отражают редакторские правки в поздних версиях генеалогии¹⁰.

При анализе родословной обнаруживается, что некоторые лица упомянуты в ней дважды. Особое внимание следует уделить последним четырем представителям, носившим уникальный титул уцмия: Хасан-‘Али, Султан-Ахмад, Хан-Мухаммад и Рустам-хан. О Хасан-‘Али, первом носителе этого титула, кроме имени ничего не известно, но он должен был занять престол не позднее 1552 года, поскольку именно к этому времени относится древнейшее анонимное упоминание уцмия в кабардинской песне [40, с. 69–76]; [41, с. 114–118].

Его сын, Султан-Ахмад, был уцмием во время османского завоевания Дагестана в 1578 году и умер в 1588 году. Внук, Хан-Мухаммад, скончался в 1596/97 году [42, с. 108–109]; [43, с. 129]. Рустам-хан стал уцмием около 1609 года, убив своего старшего брата Амир-Хамзу, и правил примерно до 1645 года [30, с. 199–200]. Вероятно, именно Рустам-хан был заказчиком сочинения Мухаммада Рафи‘, так как автор исключил из родословной имя ненавистного ему старшего брата, но упомянул младшего – Султан-Мухаммада, а в некоторых списках также их брата Устар-хана [35, с. 1072].

Четырьмя поколениями выше первого уцмия в родословной помещено имя Улубия, также названного сыном Султан-Мухаммада. Эта деталь необычна не только из-за дублирования имен, но и из-за отсутствия у Улубия какого-либо титула, что нетипично для данной части генеалогии. Между тем другие источники знают Улубия как уцмия Кайтага в 1660‑х годах и называют его сыном Рустам-хана [30, с. 194]; [42, с. 123–124].

Учитывая распространенность в дагестанской традиции дефектных генеалогий, где разные ветви рода искусственно объединены в линейную последовательность, можно предположить, что здесь мы имеем дело именно с таким случаем. В частности, в родословной схеме списка С именно так на первый взгляд выглядит связь Хасан-‘Али и Бек-Киши-хана – можно подумать, что первый из них приходится внуком второму¹¹ [44, с. 182]; [18, с. 98]. Отсутствие титула у Улубия в родословной может объясняться тем, что на момент ее составления он был несовершеннолетним. Информативная ценность источника заключается в том, что, по-видимому, информант Мухаммада Рафи‘ знал Улубия как сына не самого Рустам-хана, а его брата Султан-Мухаммада. Это предположение подтверждается тем, что сыновья Рустам-хана (Мухаммад и Гирей-хан) похоронены в родовом некрополе уцмиев в Кала-Курайше, тогда как могила Улубия там отсутствует [43, с. 130].

Столетие спустя было создано сочинение «Тарих Дагестан» [2, с. 100–101], одним из основных источников которого стала «История Маза». Однако автор произвольно изменил составленную Мухаммадом Рафи‘ генеалогию, преобразовав ее в общую родословную шамхалов, уцмиев и ма‘сумов. При этом он отказался от воспроизведения родословной курайшитов, а имена остальных персонажей частично сократил, частично изменил, поменял их местами и добавил несколько новых. Поскольку в произведении Рафи‘ указана близость эмира Чубана к шамхалу, последний представлен его внучатым племянником в седьмом поколении.

Таким образом, в фиктивную шамхальскую генеалогию оказались инкорпорированы имена второго, третьего и четвертого уцмиев – Султан-Ахмада, Хан-Мухаммада и Амир-Хамзы, хотя порядок их преемственности был слегка изменен [30, с. 100–102]. Тот факт, что вместо имени уцмия Рустам-хана в «Тарих Дагестан» указано имя убитого им старшего брата Амир-Хамзы, по-видимому, отражает политические симпатии составителя.

Вероятно, со стопроцентной надежностью реконструировать генеалогию уцмиев на основе сведений Мухаммада Рафи’ невозможно, но если переместить вниз родословной описанный фрагмент и исключить дублирование еще трех имен (султана или эмира Мухаммада и Чубана), то получится, что у эмира Чубана было два сына – Сурака и Шамхал, а у последнего – двое потомков: Бек-Киши-хан и уцмий Хасан-‘Али. Такая реконструкция выглядит правдоподобно, учитывая, что султан Чупанилав был владетелем Кайтага в 1499 г., а Хасан-‘Али стал уцмием не позднее 1552 г.

Третий источник – сочинение Махмуда аль-Хунлики – стоит особняком, так как посвящен преимущественно ширванским событиям и не получил широкого распространения. Известны лишь два его списка: арабоязычный оригинал и тюркский перевод 1870 года [23, c. 11]. Датировка оригинала проблематична: автор указал 1456/57 год, но приложил фирман шаха Мухаммада Худабенде (1578–1587), ложно датированный 1466/67 годом [23, c. 24]; [35, с. 1077]. Встречаются и другие анахронизмы, например, ширваншах Гаршасп (1204–1225) назван современником Тимура (1370–1405) [23, c. 17–20].

Эти черты характерны для псевдобиографического жанра, распространившегося в Дагестане после падения Сефевидов в XVIII веке. Очевидно, автор жил значительно позже эпохи Мухаммада Худабенде, иначе не допустил бы хронологической путаницы. Кроме того, его произведение обнаруживает знакомство с «Хроникой кайтагских уцмиев» и «Историей Маза» – популярными в Дагестане историческими сочинениями. Это указывает на компилятивный характер труда, в котором поздние сведения искусственно совмещены с более ранними событиями.

По сути, Махмуд аль-Хунлики создал апокриф «Истории Маза». Вместо рассказа об эмире Чубане он посвятил повествование Илчав-Ахмаду, представленному как брат отца султана ‘Алибека и второй сын султана Мухаммада, а также его потомкам. Согласно сочинению Махмуда, от Илчав-Ахмада в Ширване вели свой род беки Докузпары, Калханы, Рустау, Кабалы, Ахты, Мискинджи, Микраха, Куры, Кураха, Хины, Хиналуга, Мазы, Хачмаза и Табасарана [23, c. 17–23].

Однако Махмуд не стал копировать родословную уцмиев Мухаммада Рафи‘, а написал противоречивый пассаж, где несколько раз повторяются имена султана Мухаммада и его двух сыновей [23, c. 17]. При внимательном рассмотрении становится ясно, что автор жил в середине XVIII века: он дает разъяснения, что «Илчав» – это прозвище уцмия Ахмад-хана (1711–1749), сына уцмия Улубия [30, с. 194; 42, с. 123–124].

Другая деталь проясняется при изучении некрополя уцмиев в Кала-Курайше: имя Султан, вклинившееся между султаном Мухаммадом и его «сыновьями», на самом деле принадлежало сыну Хан-Мухаммада – старшего наследника Ахмад-хана [43, с. 131]; [45, с. 323]. Махмуд аль-Хунлики ошибочно назвал Хан-Мухаммада уцмием, хотя тот так и не унаследовал отцовский титул. Любопытной деталью сочинения Махмуда аль-Хунлики является указание, что Бек-Киши-хан – это всего лишь прозвище уцмия ‘Алибека, тогда как в рукописи Сулеймании этот персонаж фигурирует как брат уцмия Хасан-‘Али [23, c. 17]; [46, с. 952]. Действительно, в генеалогии уцмия Рустам-хана имя Бек-Киши-хана, подобно имени Улубия, употреблено без титула.

Обратимся к фольклорному описанию битвы у Чегемского рва в 1552 году, записанному Ш.Б. Ногмовым [41, с. 117–118]. Согласно представленным им сведениям, участвовавшие в сражении кайтагцы («хаданский народ») назвали место битвы Киши-бек. Это название тождественно прозвищу уцмия ‘Али-бека в заметках Махмуда аль-Хунлики и имени брата Хасан-‘Али в родословной из Сулеймании. Следовательно, вероятнее всего, «Бек-Киши-хан» – не личное имя, а прозвище уцмия Хасан-‘Али, полученное им за участие в Кишпекской битве.

В обеих родословных султан Мухаммад назван основателем дома уцмиев. Это лицо историческое: данное имя носил старший сын ширваншаха Фарруха-Ясара, при жизни отца имевший титул шамхала (и, вероятно, участвовавший в соглашении между султаном Чупанилавом и Эргенами), а после его смерти недолго правивший Ширваном [6, c. 604-605].

В расширенной редакции «Истории Маза», хотя и отсутствует родословная уцмия Рустам-хана, имеется маргиналия Мухаммада Рафи‘ от 1607/08 г., отсутствующая в краткой версии. Там также указано участие Суляйман-Мухаммада в конфликте эмира Чубана с султаном Фаридуном, [30, с. 118–119, 138–139]. Т.М. Айтберов справедливо считает это имя искаженным обозначением султана Мухаммада [30, с. 126–127]. Ранее отмечалось, что, согласно тексту, на сестре Чубана женился сын Фаридуна – Суляйман (в расширенной редакции – Сальман) [30, с. 118, 138].

Вероятно, изначально у Рафи‘ вместо «Суляймана» должно было стоять «Султан-Мухаммад», а вместо «Фаридуна» – «Фаррух-Ясар» (он действительно участвовал в разгроме суфиев шейха Хайдара). В таком случае Хасан-бек (один из эмиров Куруша), скорее всего, и является Асанбегом – послом, отправленным ширваншахом Фаррухом-Ясаром к великому князю Ивану III не позднее 1466 г. [30, с. 138]; [47, с. 11–12]. Таким образом, инкорпорированный в родословную уцмиев султан Мухаммад, по-видимому, в действительности был шурином эмира Чубана.

В «Истории Маза» содержится любопытный пассаж о шамхале «из числа близких» эмира Чубана [30, с. 116, 137]. Помимо этимологии титула, этот фрагмент можно интерпретировать как отсылку к древнему обычаю табуирования имен (распространившемуся в Дагестане через монгольское влияние), запрещавшему называть ребенка в честь живого родственника. Отрывок можно понять как объяснение имени сына Чубана – эмира Шамхала, которого назвали в честь его родственника султана Мухаммада, но из-за табу использовали вместо личного имени его титул.

Предпринятая авторами деконструкция текста не может полностью восстановить искаженные исторические реалии, поскольку отсутствуют аутентичные источники XVII века, которыми пользовался Мухаммад Рафи‘. Однако неправомерно приравнивать «Историю Маза» к таким квазиисторическим памятникам, как «Тарих Дагестан» или сочинение аль-Хунлики. Для труда Рафи‘ характерен определенный рационализм. Но необходимо учитывать, что автор был вынужден переселиться из Сефевидского государства в Османскую империю из-за религиозных преследований со стороны шиитов. Этим может объясняться изъятие им из генеалогии сведений об уцмии Хасан-‘Али, носившем характерное для шиитов имя, а также намеренное искажение информации о походе шейха Хайдара, главы шиитского тариката Сафавиййа, в то время как сам Рафи‘ был суннитом-ханафитом.

Причина, по которой в данной работе оспариваются сведения дагестанской рукописной традиции, заключается в том, что все три источника, посвященные генеалогии уцмиев, прямо противоречат друг другу. Такое возможно лишь в случае, когда предлагаемая информация изначально не соответствует действительности. Кроме того, пространная генеалогия уцмиев вступает в коллизию с данными исторических источников.

Согласно материалам некрополя Кала-Курайша, в эпоху Монгольской империи владетелями здесь была другая фамилия, зафиксированная в трех надгробных эпитафиях. По ним реконструированы имена четырех поколений: ‘Умар, его сын Хиздан, внук Ахсабр и правнук Шабаз [43, с. 80]. Последний был захоронен в 1337/38 или 1381/82 году [43, с. 85–86]. Все представители, кроме основателя, носят редкие иранские имена, а их саркофаги выполнены в стиле, характерном для домонгольского сельджукского искусства. Вероятно, эти надгробия созданы кочевыми подданными Хулагуидов, состоявшими в основном из туркменских племен.

По данным Афанасия Никитина, в 1466 году владетелем Кайтага был Алильбег, шурин Фарруха-Ясара [47, с. 12]. Учитывая, что автор передал имя Хасан-бека как Асанбег, можно предположить, что Алильбег – это транскрипция имени Халиль-бек. Возможно, Халиль-бек был потомком Шабаза и отцом султана Гаданфара. Из османских реестров 1581, 1583 и 1586 годов известен Бойбеги Халиль-бек [48, с. 313, 314, 441]. Он же упомянут в 1598 году в русской отписке как «Халебек княз», владелец «кабака Утемишева» [49, с. 293]. Этот Халиль-бек был основателем рода утемишских султанов – правителей небольшого округа в административной системе Сефевидов, имевших в шамхальстве статус карачи-беков. Утемиш граничил с владениями уцмиев, а в XV веке, вероятно, входил в состав Кайтага. Совпадение имен позволяет предположить, что утемишские султаны были связаны с предшествующими правителями Кайтага.

Несмотря на явную фальсификацию начала генеалогии уцмиев во всех трех источниках, в них содержится рациональное зерно. Все они, так или иначе, указывают на родство уцмиев с шамхалами и ма‘сумами. В первом и третьем источниках их родословная выводится от шамхала султана Мухаммада, во втором сконструировано общее генеалогическое древо, названное «ханско-хаканскими поколениями». В третьем также утверждается, что из рода уцмиев происходят беки почти всего северного Ширвана. Общность происхождения подтверждается тем, что после пресечения рода цахурских султанов уцмии унаследовали их документы, включая рукопись Махмуда аль-Хунлики [23, c. 3].

Однако простое сопоставление родословной ширванской знати и ветви уцмиев показывает, что ситуация была обратной. Сочинение аль-Хунлики по жанру близко к псевдобиографическому «Тузук-и Темури», созданному по заказу Великих Моголов [50, с. 4–5, 7]. Нет исторических подтверждений службы уцмиев Тимуру, благодаря которой они якобы получили земли в Ширване. Напротив, очевидно, что уцмии происходили из среды ширванской знати. В «Дербенд-наме» конца XVII века Кайтаг и Зирих-Геран отнесены к округу Дербента, входившего тогда в ширванский вилайет Сефевидов [30, с. 34]. Однако, вероятно, эти сведения отражают реалии рубежа XVI–XVII веков, поскольку уже в 1666 году Эвлия Челеби называет Кайтаг и Кубачи частью вилайета Дагестан [51, с. 117–118].

***

Данная статья начиналась с критики научного наследия А.Е. Криштопы – крупнейшего современного специалиста по истории Дагестана. Справедливости ради следует отметить, что без его масштабной работы по систематизации исторических источников написание данной публикации было бы невозможно. Именно он заложил основы сравнительно-исторической критики дагестанских историко-публицистических произведений. Тем не менее пришло время дать оценку его исследованиям, поскольку с позиций современных достижений некоторые из его выводов представляются спорными.

В частности, в его фундаментальной монографии «Дагестан в XIII – начале XV вв.» горные общества позиционируются как независимые мини-системы, существовавшие вне влияния Монгольской империи [1, c. 6–7]. Однако значительная часть работы посвящена именно войнам за Дербент между улусами Джучи и Хулагу. Сегодня мы видим этническую карту, сложившуюся в результате этих конфликтов: потомки золотоордынцев (кумыки) населяют северную часть прикаспийской равнины, а потомки их противников – кочевых подданных Хулагуидов – обитают в округе Дербента, где известны как терекеменцы. Уже много столетий эти тюркоязычные народы живут на тех же землях, где их предки, согласно исследованию Криштопы, вели войны за территорию Дагестана.

Но А.Е. Криштопа не считал кумыков наследниками золотоордынских нукеров, поселившихся на Терской равнине для службы в пограничном войске [1, c. 76–79]. Напротив, он ссылался на советскую традицию, связывавшую их происхождение с кипчаками, которые, по сообщению Ибн-аль-Асира, бежали в горы после поражения от Субэдэя [1, c. 64]. Однако при внимательном изучении «аль-Камиль фи-т-та’рих» выясняется, что речь в нем идет о крымских горах [21, c. 26]. Кроме того, возникает вопрос: какое отношение горы имеют к происхождению кумыков, испокон веков населяющих равнину? Советские историографы игнорировали эту логику, поскольку после Постановления ЦК ВКП(б) от 9 августа 1944 года изучение истории Золотой Орды и проведение параллелей с современными народами было запрещено¹².

Авторам представляется, что А.Е. Криштопа слишком последовательно придерживался советских взглядов и использовал дагестанские псевдобиографические сочинения XVIII века для их обоснования. Данное исследование показывает, что Дагестан еще до монголов входил в состав владений ширваншахов (кроме Аварии, подконтрольной Грузии). Его отделение от Ширвана произошло вследствие разграничения территорий между улусами Джучи и Хулагу. В результате появилась ветвь ширваншахского рода, получившая название шамхальской. Позднее ширваншахам удалось вновь объединить земли по обе стороны Кавказского хребта. При Сефевидах были образованы два отдельных вилайета – Ширван и Дагестан, но граница между ними оставалась подвижной. Главный вывод публикации заключается в том, что невозможно изучать прошлое в отрыве от настоящего, а исследование исторического источника следует начинать с изучения личности и мировоззрения его создателя.

Приложение 1. Генеалогия кайтагских уцмиев